Золотая осень 2014: Спб, Утро/Ночь

        Есть города, к которым моя душа прилипает навеки-вечные, цепляется за старинные колокольни, хватается за кованные ворота и не хочет покидать брусчатку узких улочек. Но есть такие города, с которыми я не уживаюсь. Мы как сварливая парочка: перемирия хватает дня на три, потом нужно хватать чемоданы, хлопать дверью и бежать. Мой личный лимит на Питер 3-4 дня, потом я начинаю скучать по Москве. Но и в Москве у меня есть потребность раз в год окунуться в Питер.

Плох тот читатель, который не мечтал бы стать писателем: Раунд 1

 Предисловие.

Раз в жизни у каждого хорошего человека появляется Кэп.

Кэп, это, своего рода, Тайлер Дёрден, но без демонического налета и губительных последствий, хотя об этом еще рано говорить). В продолжение моих слов честно украденная на просторах паутины цитата: "Дерден вихрем проносится по герметично запакованной, опрятной жизни главного героя как тонизирующий, подрывной элемент, восстающий против сфабрикованности и посредственности современного быта".  Если убрать из нее весь драматизм, то получится Кэп.

И не спрашивайте, почему Кэп, первую женщину-братана не могут звать мирским именем. Кроме того, у меня очень мало друзей, которых я зову по имени, во всяком случае, по обычному имени. У меня есть Зая, Лил, Барашка, Лелик, Джеки, Дженнифер и тп... И, конечно, у меня есть Бро ( ну это так, к слову, иногда хочется чаще вспоминать Бро).

Так вот, мы с Кэпом часто страдаем множественными последствиями нашего воспаленного воображения. Одно из них сегодня выйдет наружу и покинет наш маленький братанский мирок. Приводя в исполнение тематически обозначенную расхожую фразу, мы решили потренироваться в писательском ремесле и сойтись в эпистолярной битве.

Последствия

2 рассказа, ессе, письма.
Авторство не указано.
У нас разные темы, которые могут повториться, пройдя круг.
Конструктивная критика приветствуется.

Раунд 1

Самое трудное решение...

            Вообще, у меня мало трудных решений в жизни. То ли мне так везет и не приходится делать сложный выбор, то ли я просто слишком поверхностная и полагаюсь на волю случая, но я легко принимаю решения. Чаще всего я просто бездумно выбираю первый попавшийся вариант и разрешаю себе не расстраиваться, если он окажется ошибочным. Потому что я Весы, и если я начну раздумывать и взвешивать, то пиши пропало. Однако я очень не люблю расстраивать людей, и при этом очень люблю себя. Обычно одно другому не мешает, но вот однажды мне пришлось сделать выбор – и это было очень трудное решение.

             В студенчестве мы с подругой пришли в гости к знакомым мальчикам смотреть Симпсонов, и уж не знаю, как так вышло, но через три часа самый скромный из мальчиков сказал, что любит меня и хочет на мне жениться. Понимаете, этот мальчик просидел все двадцать серий про желтых человечков молча в уголке, я его вообще не видела. И вдруг на мое замечание о том, что Барт - левша, скромный мальчик Слава поворачивается ко мне, смотрит своими ясными глазами прямо в душу и говорит - "А я тоже левша". После этого мы пошли пить чай на балконе, он сказал, что я - идеальная женщина и скорее бы мы поженились уже. Ну как тут отказать? И как-то вот так мы начали встречаться.

            Целую неделю мы гуляли вместе и он даже иногда держал меня за руку, а у меня в голове постоянно была мысль: «Как я в это ввязалась, почему он такой милый и как мне теперь с ним расстаться?». Представляла себе, как я ему отказываю, а он смотрит на меня своими ясными глазами, как щеночек. Щеночек-левша. Он же разочаруется в женщинах, во всем мире и вообще пропадет. Всю неделю страдала и наконец очень официально, как работодатель неподходящему кандидату на должность, сказала ему: «Слава, ты очень хороший, но мы друг другу не подходим», на что Слава посмотрел на меня сами-знаете-какими-глазами и сказал ужасную вещь – "Дай мне еще неделю".

И всю неделю он был идеальным принцем, разве что на коне за мной не приезжал и не спасал из башни. Приносил конфеты и цветы. А я все равно понимала, что придет четверг и придется отказать ему и заранее чувствовала себя ужасной стервой, ходила с унылым лицом и уныло держала его за руку, уныло принимала цветы и уныло поедала подаренные конфеты. И вот четверг пришел, пришел милый Слава с сияющим лицом – ведь он сделал все правильно, я должна оценить! А я ему говорю – "Нет, Слава, не убедил. Извини. Дело не в тебе, дело во мне. Давай будем просто друзьями". То есть озвучиваю ему самое трудное решение в моей жизни, и мне так тяжело, так тяжело.

А он говорит – "Окей, тогда пойдем в кино на полнометражку Симпсонов. С тебя пиво и билеты".

И мне сразу так легко стало. Но вот себе билет мог и сам купить, кстати.

О страхе...

             Парализующий страх  и я испытала, наверное, раз в жизни, когда увидела своего брата в кабине скорой помощи с перебинтованным лицом. Это были те самые 5 секунд, которые шарахнули меня на землю, включили неведомые доселе эмоции и выключили мозг. Потом я проревелась, и все встало на круги своя. Те же панические 5 секунд сопровождали мой предпоследний перелет: мы падали, люди кричали, я вжалась в кресло, хотела сползти вниз, свернуться в клубок и ждать окончания полета, каким бы образом он не закончился. Вряд ли  эти эмоции могут претендовать на подробный описательный момент, так как эти случаи единичны   и связаны скорее с чем-то неизвестным, чем пугающим. А вот что заставляет мое сердце колотиться раз от разу, так это пауки и ночь. Вместе они встречаются редко, в основном в старом деревенском туалете с видом на лес у бабушки в деревне, и т.к. я знаю эту локацию, то подобной встречи стараюсь избегать. Мой панический страх перед существами, у которых более четырех лап, настолько непреодолим, что даже плодить их в слове я не имею ни желания, ни возможности. Остается Ночь. И улица. И фонарь. У Блока все гораздо поэтичнее, чем в жизни: чаще всего и фонарь не помогает. Не помогает даже защищенность стенами теплого уютного дома, потому что боюсь я ночи, обитающей за окном. Редко вы встретите меня в образе тоскующей нимфы, накинувшей на плечи шаль и томно глядящей в темноту на улице, если только я не нахожусь на 15 этаже укрепленных замковых стен. В доме родителей единственное окошко моей комнаты выходило во внутренний двор, населенный неведомыми чудищами и нечистью, от которых меня укрывала прозрачная органза и звук радиоприемника. Сейчас я живу на 11 этаже и засыпаю в тишине с открытым балконом, меня защищает Шушу и 10 этажей ниже. Именно поэтому я спокойнее сплю не в сельском домике с видом на озеро, откуда могут сквозь чернь ночи прорваться русалки, водяные, а то и Кракен всепоглощающий, а в городе, где миллионы огней плетут защитную сеть, охраняя мой покой и красоту.  

         Из детства я помню очень мало и фрагментарно и если бы я писала книгу, то для первого тома, как у Горького, я наскребла бы лишь на небольшой рассказ. Но тот самый случай, который породил мою фобию, я помню. У мамы с папой были лихие 90-е и в тот вечер они пребывали на каком-то торжестве, прихватив моего малолетнего брата. Я осталась дома, потому что мне было 6 лет и я была достаточно взрослой, чтобы оставаться одной. Наверное, была осень. Я оторвалась от просмотра телевизора, когда услышала стук в окно. Надо сказать, что обитали мы в приличной двушке военного городка, окна квартиры располагались вдоль всей левой половины двух этажного дома и заходили за угол. На стук я ринулась к тому самому угловому окну. Вгляделась в ночь и, естественно, ничего и никого там не обнаружила, но в этот момент позвонили в дверь. У мамы с папой были ключи, для гостевых визитов поздний час, но я была бойкой и еще лишенной того самого страха, поэтому найдя в глазке пустой подъезд, я кинулась третьему окну, где послышался стук. Детская упётрость работала против меня, и я носилась по квартире от окна к окну и от окна к двери в надежде поймать шалунов и убедиться, что это всего лишь мальчишки играются. Но ни разу за весь вечер я не была столь стремительна, чтобы кого-то застать или в окне, или в дверном глазке. С тех пор за моим ночным окном живут страшные монстры, которых я стараюсь не беспокоить и поэтому никогда не выглядываю на улицу через окно ночью. Хотя я точно знаю, что это были мальчишки.

Постподростковость

Если честно, в этом посте очень мало моего! Ниже приведен фрагмент из журнала Афиша, в частности, из статьи о трендах 2014 года. Тематика всеобъемлющая, я бы сказала, что это список 50 trends of lifestyle 2014. В последнее время Афиша переживает какое-то перерождение: каждый раз я цепляюсь глазами за их  заголовок и зависаю минут на 20. После опубликованного списка 100 лучших романов 20 века, на моей полке с выходных ждут очереди 6 романов из списка (и об этом отдельно тоже хочется написать).

Что же касается той темы, ради которой заведен пост, то могу лишь сказать, что эта тема отрывочно и фрагментарно бродила у меня в голове и в наших с мамой разговорах. Она отнюдь не нова, но в той "беседе", которую привела Афиша, эта тема обсуждается очень ненавязчиво, открыто и без привнесения излишней научной подоплеки.

Честно признаться, тот факт, что к своим "почти тридцати" я все еще не определилась, чем хочу заниматься в жизни, очень беспокоил не только меня, но и жизнь-мне-давших...Но теперь понимаю, что мое поведение слишком поспешно считать девиантным, я скорее в тренде)))

Надеюсь, вам тоже понравится эта небольшая беседа и заставит о чем-то задуматься.

P.S. Публикую, и ухожу на ЧАС ЗЕМЛИ....все так делают в 2014 году)))

Постподростковость

Новая стадия во взрослении

Главная героиня сериала Girls находится как раз в стадии постподростковости

Фотография: Сериал Girls

Сто лет назад американские ученые объяснили миру, что есть подростки — люди с 13 до 18 лет, которые уже не дети, но еще не взрослые. Сегодня они говорят, что и с 20 до 30 человек все еще не готов взрослеть — и что для 20-летних нужно придумывать новую терминологию.

Робин Маранц Хениг, журналист The New York Times: «Молодые люди не заводят долгих любовных отношений и постоянных жилищ, после учебы отправляются путешествовать, избегают обязательств, живут за счет временных под­работок. Социологи обычно выделяют пять основных свидетельств перехода во взрослое состояние: получение профессионального образования, финан­совая независимость, отселение от родителей, замужество и рождение детей. В 1960-х в США к тридцати годам все пять пунктов проходили 77% женщин и 65% мужчин. В 2000-е — меньше 50% женщин и треть мужчин. Совер­шенно очевидно, что «взрослыми» современные молодые становятся позже, чем в любую из прежних эпох». (из статьи «What Is It About 20-Somethings?» в The New York Times Magazine)

Роман Мазуренко, Людмила Петрановская и другие о новом этапе взросления

Слева направо: редактор The Moscow Times Зик Пфайфер, основатель Stampsy Роман Мазуренко, редактор W-O-S Илья Иноземцев, психолог Людмила Петранов­ская, журналист Ася Чачко

Фотография: Ольга Алексеенко

Людмила Петрановская, психолог: Это явление не вчера началось. Есть такое выражение: «Юношу изобрели одновременно с паровой машиной». Так и есть. Понятие «переходный возраст» появилось с началом научно-технической революции. В русском языке слово «подросток» появилось, когда Достоевский написал роман. В традиционном обществе был четкий переход между детством и взрослостью. В архаичных обществах был обряд инициации. И дальше твой жизненный путь понятен: берешь копье и бежишь за мамонтом. Позже, если ты ремесленник — наследуешь отцовское право; если более состоятельный класс: старший сын — лендлорд, второй — в армию, третий — в священники, и только четвертому, может быть, разрешат стать юристом. Никогда не стояла задача поиска себя. А потом началась научно-техническая революция, о которой сейчас уже говорят, что это не революция, а взрыв. И общество стало меняться с такой скоростью и становиться таким подвижным, текучим и многовариантным, что появился переходный возраст. Это возраст, когда ты с точки зрения природы уже половозрелая особь и, в общем, ничто тебе не мешает идти строгать детей, а с точки зрения общества ты теперь не пойми кто и не пришей кобыле хвост. Сегодня мы видим, как это все удлиняется. Если раньше был период в несколько лет, то сегодня момент совершеннолетия отъезжает все дальше. Когда-то это было в 16 лет, потом 18, 21, сейчас некоторые страны обсуждают 23 года.

Роман Мазуренко, основатель блог-платформы Stampsy.com: Когда появились подростки, возникла и поп-культура, которая начала забирать все их карманные деньги. Это же поствоенная история. Появилось первое в истории поколение людей с карманными деньгами, свободным временем и без обязательств. И тогда появился рок-н-ролл, который занимал их время, и «Макдоналдс», который забирал карманные деньги. Дальше эти развлечения начали дробиться — появились музыкальные фестивали, каналы, MTV. И дробление происходит все дальше, сейчас вот сериалы и игры. Новые лекарства от скуки. Возникло первое поколение детей, чьи родители никогда не работали в офисе, занимались всю жизнь фрилансом, программировали удаленно, занимались дизайном, преподавали йогу или еще что-нибудь. Дети таких людей с первых дней своей жизни считают, что так и должно быть. И если раньше, в 60–70-х годах, мечтой любого подростка была работа на крупную классную компанию вроде IBM, то сейчас пытаться убедить подростка, что работать на IBM круто, — это безумие. Уже и работа в модной компании Google или Facebook не особенно привлекательна для молодых. С развитием технологий и распространением информации уровень амбиций очень повысился за счет доступа к информации. Хочется все делать самому. Но компетенция очень низкая. И поэтому многие подростки продлевают себе период взросления до 30 лет — при низком уровне компетенции, нужны эти плюс десять лет, чтобы много чему научиться. Ты должен путем проб и ошибок перепробовать абсолютно все, фейлиться и терпеть неудачи, чтобы к 30 понять какой-то принцип, который ты потом сможешь применять и в карьере, и в семье, и в дружбе, и еще где-то. Я смотрю, как развиваются мои друзья, и понимаю, что если раньше было важно образование, то сейчас важны принципы, которыми ты оперируешь. К примеру, у меня ушло десять лет — с 20 до 30, чтобы понять, что я хорош в построении сообществ, сначала офлайн, а теперь онлайн. Мог бы я научиться в каком-нибудь университете построению сообществ? Нет. Там даже не понимают, что это такое.

Зик Пфайфер, редактор The Moscow Times: И я, и все мои друзья в Америке после университета были волонтерами, путешествовали и хватались за всякую несерьезную работу. Для молодых американцев это норма, мы уверены, что так и должно быть. Но например, мой папа считает, что это бред. Ему 67. Недавно он мне написал, что мой племянник, которому 18 лет и который учится на втором курсе в университете, попросил одолжить ему денег на учебу и на жизнь. И папа ответил, что он, конечно, одолжит ему, но что тот должен уже всерьез подумать о своем будущем и что хватит просто бессмысленно тусоваться, пора уже решать, что он будет делать в жизни, и начать это делать.

Илья Иноземцев, редактор портала W-O-S: Среди моих знакомых есть те, кому 25–26 лет, и они уже успели родить ребенка, завести собаку и сделать карьеру. А есть знакомый, которому жена сказала: «Выбирай — или семейная жизнь, или приставка». И он сказал: «Я выбираю приставку».

Фотография: Ольга Алексеенко

Петрановская: Чем благополучнее жизнь, сильнее влияние научно-технического прогресса, выше уровень образования, тем дольше период взросления. Понятно, что если ты воюешь за чашку риса, то кто тебе позволит 10 лет болтаться и в приставку играть? Но тут много еще разных факторов. Частично общество и само не очень заинтересовано в том, чтобы все эти люди встали к станку. Производительность труда в развитом мире очень выросла, работы для всех не хватает.

Пфайфер: Когда я приехал в 2007 году в Россию, чувствовалось очень сильное социальное давление на девушек, что им нужно выйти замуж рано и скорее родить ребенка. Многим тут казалось, что в 26 жениться — уже поздно. А сейчас я ничего подобного не слышу.

Петрановская: Кстати, позднее взросление не так уж и ново. У тех же греков зрелость считалась с 40 лет. Акме начиналось в 40 лет. До этого ты был салага и юноша. Опять-таки для высокоразвитого общества с большой продолжи­тельностью жизни, высокой ценностью культуры и образования — это ­типично.

Мазуренко: Мне очень нравится то, что вы говорите. Мне кажется, что в таких обществах появляется запрос на счастье. Ты хочешь не просто прожить свою жизнь, ты хочешь прожить ее счастливо. И ты начинаешь больше думать, с кем и где ты будешь ее проводить, и будут ли у тебя дети. Роль государства сейчас ­теряется. Почему я должен жить там, где я сейчас живу? Я могу жить в любом месте. Да, и почему я должен за кого-то воевать? Это глупости просто.

Пфайфер: Про государство, которое играет все меньшую роль, — правда.

Мазуренко: Патриотизм — это инструмент оболванивания, как и религия. Это рычаги управления, которые есть у государства. Сегодня я заказываю жилье через Airbnb, государство в этом не участвует. Образование получаю через Coursera. Валюта — появляются биткоины, и государство этим очень напугано и всячески ставит палки в колеса.

Петрановская: Мы видим ситуацию, которой не было никогда в истории. Чтобы юноша был компетентнее, чем зрелый муж, — такое было невозможно. Если бы вы сказали об этом любому взрослому человеку из традиционного общества, он бы ответил — вы что, с ума сошли? Не может быть вообще ничего, что он знает, а я не знаю. А сейчас я всегда говорю, что лучший девайс — это ребенок-подросток под рукой. А иначе с телефоном не разобраться и интернет не включить.

Иноземцев: Мой двоюродный младший брат будет наверняка через 10–20 лет гораздо прошареннее меня во многих вещах.

Пфайфер: И компании, и общество уже сами без государства строят новые институты для людей этого возраста. Появляются стажировки, все больше фриланса — все это помогает людям жить в 25 лет.

Фотография: Ольга Алексеенко

Иноземцев: Сериал «Девчонки» о том, что ты можешь не взрослеть и у тебя будет веселая жизнь, куча впечатлений, и про тебя снимут фильм.

Петрановская: Действительно, совершенно непонятно, зачем сегодня взрослеть. Раньше дети были поражены в правах. Они могли рассчитывать на то, что их кормят и защищают, но при этом им это было нельзя, и то нельзя, розгами били, и вообще была куча минусов в их детском положении, но были и плюсы, и как-то все это уравновешивалось. Сейчас по большому счету что происходит?

Мазуренко: Все наоборот!

Петрановская: Когда человек взрослеет — минусов прибавляется, а плюсов не очень. Подростки в этом смысле вообще в странной ситуации. Взрослые на одном выдохе им говорят: «Мал еще, чтобы с матерью так разговаривать, большой лоб, мог бы и сам что-то сделать». И в ответ они слышат: «Не лезьте в мою жизнь и дайте денег на кино» — тоже на одном выдохе.

Мазуренко: Двойные стандарты получаются.

Петрановская: Но я бы так легко не говорила об инфантилизации общества. В Турции, когда умер мальчик, пострадавший во время протестов, во всех городах на площади вышли тысячи школьников. Их никто не звал, никто ничего не говорил, но им не все равно. Взрослые в такой ситуации часто говорят: «Ой, какой ужас, власти сволочи, но мы не можем ничего поделать». А дети знают, что делать. И черт его разберешь, кто из нас сознательнее.

Мазуренко: Раньше взрослые диктовали детям, что делать, а теперь юноши и девушки через поп-культуру диктуют всему миру, как надо одеваться, какую музыку слушать. Мне вообще не нравится слово «старость». Нет старости, есть зрелость. В 50 у тебя такой же выбор, как и в 20, — либо расти и развиваться дальше, познавать мир, быть любопытным, либо закрыться и превратиться в старика.

Пфайфер: Мне кажется, медленное взросление связано еще с тем, что люди живут дольше. Это естественное следствие. Если ты живешь до 90 лет, понятно, что жизненные этапы будут растягиваться, либо будут появляться новые.

Петрановская: Конечно, многие говорят, что молодые не готовы принимать серьезные решения. Но дело в том, что цена решения сегодня снижается. Все меньше каких-то необратимых решений. Старшее поколение говорит — учись, а то потом вся жизнь для тебя будет закрыта. Какое там закрыта? Не учился тогда — можно выучиться потом. И цена решения перестает быть фатальной.

Пфайфер: Мне кажется, это положение современных двадцатилетних можно описать как состояние героев мультика «Хитрый койот и Дорожный бегун» — койот гонится за птичкой и не замечает, как оказывается над пропастью, — он думает, что все еще бежит, а на самом деле он уже падает. Так и людям в 25 лет кажется, что они бегут и все круто, но как только они задумываются о том, что они будут делать в жизни дальше, то становится немножко страшно. И в этот ­момент они и начинают действовать.

Мазуренко: По-моему, еще никогда в мире не было так интересно жить, как сейчас. К жизни только с юмором можно относиться, потому что эти сто лет, которые нам отведены, — это очень мало времени.

Петрановская: Понятно, что у любой медали есть две стороны. С одной стороны, снижается стресс, оттого что снижается цена ошибки. Но с другой стороны, повышается стресс за счет того, что больше выбора. Дети, конечно, адаптируются. А как мы к этому относимся — в каком-то смысле все равно, потому что нас не спрашивают. Жизнь меняется и меняется. Меня бы интересовал, скорее, вопрос не про то, как они делают карьеру и прочее. Меня беспокоит, не произойдет ли в этом очень комфортном мире, действительно интересном и очень безопасном, мягком, поддерживающем, превращение людей в таких элоев из Герберта Уэллса, вечных полудетей, неспособных сделать моральный выбор в сложной ситуации. Распознать зло и ответить на него. Неспособных к самопожертвованию. Риск, мне кажется, в этом. А не в том, что они, там, в офис не идут в 30 лет или женятся позже.

Читаем фильмы, смотрим книги!

"Да, часто я вынужден вспоминать ее, и в одном из бессчетных своих карманов я носил ее историю - чтобы пересказать. Это одна из небольшого множества историй, которые я ношу с собой, и каждая сама по себе исключительна. каждая - попытка, да еще какая попытка - доказать мне, что вы и ваше человеческое существование чего-то стоите. 

Вот эта история. Одна из горсти.

Книжная воришка.

Если есть настроение, пошли со мной. Я расскажу вам ее." (с)

           Так уж вышло, что каждый год я открываю для себя нового автора... Не то, чтобы остальные не по душе, но этот один полностью захватывает, я стараюсь прочесть несколько его книг, но влюбляюсь чаще всего в первое произведение, которое меня с этим автором и познакомило....
          Так было когда-то с Майклом Гейлом и "Моей легендарной девушкой", и с Бернхардом Шлинком, чей сборник рассказов "Другой мужчина" я перечитала раза два, и с Артуро Перес-Реверте, чью "Фламандскую доску" люблю больше всех его произведений... В прошлом году таким открытием стал молодой австралийский писатель, поразивший меня не столько своими историями, сколько великолепным классическим слогом....

       Зусак заразил меня и своими ни на что не похожими аллегориями и метафорами, и Германией в целом. Может быть поэтому я смогла насладиться поездкой в Мюнхен, ведь действие романа происходит в небольшом городке рядом с Мюнхеном во время Второй мировой войны... Когда друзья предложили новогоднее путешествие в Германию, я и не думала, что к Новому году буду рваться туда тем сильней, чем ближе к концу подходил роман "Книжный вор". Кстати, до фото из нашего замечательного путешествия у меня в скором времени тоже руки дойдут и я расскажу, что мы там видели...

        А пока немного о фантазерстве...
Не знаю, как у вас, но у меня во время чтения поистине захватывающей книги в голове сразу начинает идти увлекательное кино: я представляю себе детали образа героев, место, где разворачиваются события и т.п. Естественно, все в точности повторилось при чтении романа Маркуса Зусака, и т.к. декабрь выдался напряженный, чтение растянулось, и я почти месяц жила с Лизель и Руди, Гансом и Розой Хуберман в одном мире.
              По возвращении из Германии с волнением обнаружила, что "Книжный вор" уже выходит на широкий экран с названием "Воровка книг" (в русском прокате). Перед просмотром пыталась представить, будут ли похожи мои Лизель и Руди на тех, кого представит режиссер, будет ли Химмель-Штрассе такой, как я видела, и главное, будут ли те же эмоции...

"Лизель обратила внимание на странные глаза своего приемного отца. Они были сделаны из доброты и серебра. Будто бы мягкого серебра, расплавленного. Увидев эти глаза, Лизель сразу поняла, что Ганс Хуберман много стоит" (с)

        Первое, что обрадовало, это, конечно, Джефри Раш в роли Ганса Хубермана! после "Лучшего предложения" я в него беззаветно влюблена и в перспективе имею намерение пересмотреть лучшие его фильмы. Юная Софи Нелисс несмотря на возраст, оказалась достаточно сильна как для 11-летней героини, так и для первой любви 13 летней Лизель... Ну и Руди (Нико Лирш) - чудесный и солнечный, признаться, по книге он казался мне превреднейшим созданием...

            В целом, фильм от режиссера нашумевшего сериала "Аббатство Даунтон" получился очень цельным и жизненным, снятым в стиле "Хроник Нарнии": Германия в "Воровке" такая же ненастоящая, как и Великобритания в "Гарри Поттере" или "Хрониках", поэтому сама история маленькой девочки, посреди ада войны увлеченной магией букв, кажется немного сказочной. Если и можно было когда-либо сделать их этого жестокого отрезка истории 20 века сказку, то режиссеру это удалось. Хэппи Энд, конечно, не Голливудский, но история любви, которая, кстати, в книге не так четко читается, у Лизель и Макса получилась замечательная...

    Во время просмотра фильма я то и дело проводила аналогии с книгой, постоянно сравнивала фразы, не находила фрагменты, не соглашалась с уклоном прочтения сюжета и пыталась вывести мнение о фильме отбросив все эти наносные моменты.... Несмотря на то, что сценаристом фильма выступил сам автор, многое в фильме осталось за кадром. Я понимаю, что специфика кино накладывает свои обязательства, она играет с воображением несколько другими инструментами, нежели слово, но когда книга живет в голове, очень сложно поселить там еще и фильм. 

   На примере "Воровки книг" я окончательно поняла, что нельзя, никогда нельзя сравнивать книги и фильмы.  Это разные жанры, разные люди, набор множества различных факторов, это даже ваша любовь больше к фильмам, чем к книгам, и наоборот. В этой связи мне совершенно непонятны фразы, которые сопровождают практически каждую экранизацию "Книга лучше", "Фильм это, конечно, не то", "Режиссер мастерски преобразил книгу" и т.п. Не следует ограничивать себе выбор - наслаждайтесь и тем, и другим, только с разницей во времени))

     Именно поэтому я с нетерпением жду... жду, когда пройдет время, когда немного позабудутся детали фильма "Конец Романа" с Райфом Файнсом и Джулианной Мур, и я доберусь до этого произведения, и снова в голове пойдет мое кино))) 

И напоследок, как водится, моя любимая цитата из книги:

"Жечь.

Немцы любили что-нибудь жечь. Лавки, синагоги, Рейхстаги, дома, личные вещи, умерщвленных людей и, само собой, книги. Хороший костер из книг всегда был им по душе..."(с)

PS Еще немного из отсмотренного: "47 ронинов" - прекрасный видеоряд, красивая история и могучий Кьяну Ривз)

Кино: Глобус, Игры и Советник.

     Сначала я думала, что ходить в кино в одиночестве - это своего рода символ самодостаточности. Как-то вышло так, что идеальным количеством людей для кинотеатра стала пара: чаще влюбленная, иногда подруги, иногда друзья, еще реже брать с сестрой (Да, я люблю ходить с кино с  Броо!!)) Тех, кто пришел в компании очень мало, еще меньше тех, кто пришел один. Можно делать миллион вещей в одиночку, но единоличный поход в кино - это практически социальное табу: ты сразу становишься в глазах других бедным, несчастным и беспарным. Но я, наверное, всю жизнь буду любить ходить в кино одна. Поначалу просто не находилась компания, а кинотеатр совсем рядом, такой соблазн рвануть и насладиться зрелищем. Так и вышло. Сейчас я понимаю, что люблю ходить в кино одна, потому что это замечательный шанс поразмыслить, сформировать свое мнение, побыть в другой вселенной хоть немного...

Несколько слов о любви

     

     Тексты, которые я пишу, можно подразделить на несколько категорий: интертекст и перефраз (для университетских работ), вдохновение и обработка (для блога) и тексты потока сознания. Знаете, иногда просто находит, фразы складываются, и я записываю как есть. Иногда  проза, иногда стихи... Такие тексты чаще всего лежат нетронутыми и необработанными и именуются чем-то вроде "Бред 1", "Бред 2"...

Кино: загадка Сэлинджера

        Сегодня несколько часов трудилась над одним очень важным докладом: компиляторство и авторство, здраво разбавленное и замешанное. Этот процесс разбудил писательские клавиши мое души, очень захотелось что-нибудь написать...
        И еще.... Некоторые события заставили задуматься, вроде уже к 30-ти, а многие очевидности продолжают открываться: если никому не говорить про свои проблемы, то кажется, вроде их у тебя и нет... Но хочется защиты, особенно ближе к зиме...
       Теперь о забытом...